полоса

ЖИВИТЕ В РАДОСТИ, ОНА И ПРИБУДЕТ

Люди и судьбы. Что определяет судьбу человека? Время, в котором человек живет, или человек во времени? Сегодня у Анисьи Николаевны Леденевой — большой Юбилей. СТОЛЕТИЕ со Дня рождения. И судьбы ее простое полотно не шелками вышито, а больше суровой нитью утрат и лишений. Зато покоят теперь ее долгий век родные по крови люди. Уважают и холят, воздают честь по заслугам.

Вот и в преддверии знаменательной даты в редакцию пришел племянник бабушки Анисьи Сергей Алексеевич Леденев, чтобы поздравить ее с Юбилеем через газету. Она сама прочтет эти добрые строки добрых пожеланий в свой адрес, потому что и по сей день интересуется местными новостями и «Сельский Восход» изучает с интересом.

Дом, где гостит сейчас Анисья Николаевна, утопает в разноцветье пышных роз, горделивых лилий, петуний, мальв — всего и не перечесть, и в уютную спаленку с иконостасом, что вот уже много лет оставляют за тетей Сергей и Валентина, живительным потоком льется этот удивительный аромат зрелого лета.

— Гости к тебе! — громко возвещает о нашем приходе Валентина, и навстречу спешит аккуратная бабушка в платочке, улыбчивая, светлая, приветливая.

— А вы проходите, хорошим людям завсегда рада. Второй век на днях разменяю. И не болела никогда, слава Богу!

В этой легкой и радостной атмосфере течет наша беседа. И выясняется, что несмотря на миловидное даже в столь почтенные годы лицо и оптимистическое восприятие мира, жизнь бабушки Анисьи не была сказочно безоблачной.

После смерти родителей их осталось пятеро: мал мала меньше. Вместе с сестрой Анной поднимала Анисья младшеньких. Бедность одолевала, сестра работала в колхозе, пошла и Анисья к председателю на работу проситься.

— Да куда ж тебе, девонька, — жалостливо окинув взглядом миниатюрную фигурку просительницы, вздохнул председатель. — Разве что воду носить бабам на покосы…

…И воду носила быстроногая девчонка, и бабам помогала. Сноровиста была она в работе, не ленива и легка на ногу, не жаловалась на усталость, хоть и приходилось труднее, чем другим. И удивлялись в селе: чересчур уж хрупкая, маленькая, откуда силы-то берет!

Шли годы. Старшую сестру замуж взяли, и за хозяйку в доме осталась Анисья. А значит, и ей отвечать, какими сестра и братья вырастут. Завидной красоты была эта неутомимая «миниатюрочка», и от женихов отбоя нет, но только отшучивалась Анисьюшка от назойливых кавалеров: недосуг замуж идти, да и всё тут, детная она, а какая семья ее саму-четверту за свой стол примет…

А подросли ребята — забот прибавилось, да еще закута развалилась. Сама с ребятами глину носила-месила, и прорабом, и главной тягловой силой была. И все-то с шуткой-прибауткой, хоть и усталость с ног валила. Но стройку сообща одолели. И то-то было радости!

Но не было для старшей сестры большей гордости, чем то, что младшие тянулись к учебе. Всем помогла Анисья вырасти достойными людьми. Антонина стала учительницей в Чернике, много лет там директорствовала.

— А уж как математику-то знала, как ребятня-то деревенская ее любила! К каждому Тоня подход имела и учила на совесть, — горделиво улыбаясь, рассказывает Анисья Николаевна. — Жаль  только, никого из моих братьев-сестер в живых уже нет. А вот мой век такой долгий вышел…

Давно это было, а память все еще хранит многие события тех далеких трудных лет. И голодала семья, и строила новый кирпичный дом. И военное лихолетье хорошо  помнит бабушка Анисья. Помнит, как ходила рыть окопы, и фашистов, будь они прокляты, видела. Но и этот изнурительный труд был ничто по сравнению со страшными сводками с фронта, похоронками, которые оплакивали то в одном, то в другом конце села, и разрушенной вражеской бомбой церковью. Какой-то тороватый односельчанин принес с развалин иконы. Одну из них — старинную икону Тихвинской Божией Матери — выкупила у него Анисья за последнюю краюху черного хлеба… Эта икона и по сей день как дорогая реликвия в иконостасе — в спаленке Анисьи  Николаевны.

— А что теперь… Теперь я без забот живу. Племянники Сергей и Валя — люди хорошие. Мне у них тепло и уютно…

— Домик еще есть у бабушки в Оберце. Ослабла — так мы ее к себе взяли. Пять лет сначала у нас жила, в Преображенье, а теперь гостит иногда, — рассказывает Валентина — добрая душа, заботливая хозяюшка и мастерица печь пышные пироги. — Да она нам не в тягость, наоборот, с бабушкой и в доме как-то радостнее, светлее…

— А вы, молодые, живите в радости, — вторит Анисья Николаевна. — Наслаждайтесь жизнью — вон она какая теперь. И одеть-обуть у всех есть что, и на столе каждый день как в большой праздник. Я, может, так долго живу оттого, что уныния не терпела. Не болела никогда, лекарств не пила. Теперь тоже ничего не болит, только  слышу плоховато…

Умеет ценить даже самые маленькие радости жизни Анисья Николаевна. Не сетует на пережитые тяготы (Бог испытание по силам посылает, чтоб жизнью дорожили, радовались ей), не обижается на государство за небольшую пенсию (сама нужные бумаги не сберегла) и умеет быть благодарной за то, что имеет теплый кров, за заботу, участие рядом живущих… Всё опять возвращается на круги своя: живите в радости, люди, и она  прибудет…

Л. КАВЕРИНА,

с. Преображенье.

Обсуждение закрыто.